Затея с антисоветским блоком не выгорела. Противоречия, взаимные споры и внутренние заботы отдельных держав не дали им объединиться в общем выступлении. «Известия», 1925 год.

— Господа! — сказал Чемберлен. — Мы собрались сюда для того, чтобы выработать окончательные меры удушения — не к ночи будь сказано — Союза ССР. Только действуя по строго обдуманному плану, солидарно и дружно, мы сможем раздавить большевиков. Возражений не имеется?

— Не имеется! Не имеется! — хором подтвердили Пенлеве, Муссолини, Келлог, Штреземан и прочие.

— Великолепно! — воскликнул Чемберлен. — В таком случае не будем терять драгоценного времени и приступим к делу. Кто желает высказаться?

— Я желаю высказаться, — бойко встал американец Келлог. — Прежде всего надо составить план…

— Ви-но-ват! — забеспокоился француз Пенлеве. — Виноват, прошу без намеков!

— И никаких тут намеков, — смутился Келлог. — Дайте досказать, какой план…

— Нет-с, уж вы, будьте любезны, не досказывайте. Знаем мы, какой план. План Дауэса небось для Франции? Знаем, знаем. Этот номер не пройдет.

— Господа, прошу без личных выпадов. Призываю вас к порядку. Беру слово для внеочередного заявления: дело в том, что куда-то румын исчез, боюсь, как бы он из передней шубы не унес, вы, господа, за ним посматривайте. Ну-с, кто еще желает высказаться?

— Разрешите мне, — сказал Пенлеве. — Как представитель великой Франции, заявляю, что прежде всего надо заставить СССР заплатить долги. Это безобразие, когда не платят долгов!

— Да, ужасное свинство, — заметил Келлог.

— Виноват. Вы, кажется, что-то сказали?

— Вот именно, сказал, что свинство не платить долгов.

— Это намек?

— Хорошенький намек, ежели некоторые державы набрали в кредит миллиардов на пять, а потом и хвостиком прикрылись.

— Прошу оградить меня от неуместных выпадов! — закричал Пенлеве, багровея. — Можете подавать в суд. Суд разберет.

— Можно и без суда, — сипло заметил Цанков, небрежно играя веревкой.

— А вас не спрашивают. Молчали бы лучше. Наделали делов, а теперь веревочкой забавляетесь. Тоже хорош гусь! Чуть было всех не закопал. Повеса несчастный!

— Господа! Внеочередное заявление! Где румын?.. Ах, виноват, вот он… Вы посматривайте за ним все-таки. Ну-с, кто следующий?

— Я бы хотел, — прошептал Штреземан, — предложить как можно скорее снять…

— И не предлагайте, — прервал его Чемберлен, — все равно не снимем.

— Да нет, я бы предложил сначала снять…

— Не снимем! Не снимем! И не заикайтесь. Сегодня с вас снимешь военный контроль, а завтра Гинден…

— Да нет же! Скатерть со стола предлагаю снять. А то вот они как-то подозрительно смотрят. Того и гляди, сопрут-с.

— Кто они?

— Они-с. Малая Антанта-с. Хи-хи.

— Следующий!

— Господа! Внеочередное заявление! У меня портсигар свистнули. Где румын? Уже нету. Только что тут крутился! Простите, я сейчас…

— Э, нет! Уж вы, будьте добры, посидите, а то, как некоторые, наберут на пять миллиардов в кредит до среды, а потом ищи ветра в поле.

— Господа, призываю вас к порядку. Кто следующий?

— Я, — заявил Муссолини. — Деловое предложение. Предлагаю СССР вывозить в Италию хлеб, а то Америка берет втридорога!

— Пр-р-рошу без намека.

— Господа, мне кто-то дал по морде.

— Тише! Тише! Не все сразу! У кого еще заявления?

— У меня заявление: румын шубы унес. Бежим!

И шумной толпой антисоветский блок в полной согласованности и солидарности выбежал на улицу.

«На таком блоке можно повеситься!» — с тоской подумал Чемберлен, оставшись один.

PS. Как видите, ровно 100 лет назад всё было точно такое же. Европейцы, одно слово (и то матерное).