В НОЧЬ с 8 на 9 ноября 1975 года на Балтийском флоте, на борту большого противолодочного корабля (БПК) «Сторожевой», произошло событие, о котором даже сейчас, спустя четверть века, адмиралы предпочитают говорить полушепотом. Еще бы! Бунт на борту мощного боевого корабля — это ЧП не флотского, а государственного масштаба. Особенно если требования восставших — политические. Именно с этими требованиями и выступил экипаж «Сторожевого» ровно 25 лет назад. Во главе восстания встал блестящий советский офицер, моряк в третьем поколении , капитан 3 ранга (по-флотски сокращенно — «кап-три») Валерий Саблин. Имя, которое почти на четверть века было вычеркнуто из отечественной политической истории. Даже сейчас, когда открываются архивы брежневской поры, о трагедии «советского «Очакова» мало кто знает. Ведь еще тогда, в 1975 году, и на имя Саблина, и на его корабль, и на информацию о невероятных событиях, развернувшихся на рейде Риги, был наложен гриф высочайшей степени секретности. Даже материалы по делу Саблина хранились в Кремле в «особой папке» советских генсеков.

Грязь истории

В ноябре 1975 года автору довелось быть в Риге и стать невольным свидетелем того, как эта история начиналась. Позже мне приходилось не раз беседовать с людьми, в той или иной степени причастными к тем событиям. И всегда мы говорили полушепотом…

На имя Саблина за 25 лет налипло немало вымыслов, а то и самой откровенной лжи. По версии КГБ, аккуратно запущенной во флотскую среду, суть саблинского восстания была такова: изменник-замполит взбунтовал экипаж БПК с целью уйти в Швецию. Проводились аналогии с историей, наделавшей много шума в конце 50-х годов, когда командир балтийского эсминца Артамонов во время стоянки корабля в одном из польских портов бежал вместе со своей любовницей-полькой на своем командирском катере в Швецию. Оттуда он перебрался в Соединенные Штаты Америки, где попросил политического убежища и выдал американцам все советские военные тайны, что знал… Историческая аналогия сработала: версия чекистов была воспринята в военной среде и имя Саблина долгое время было там синонимом слова «предатель».

Широкой общественности и сегодня до сих пор не известна вся правда об этом беспрецедентном для советской истории случае, и особенно о самом Василии Михайловиче Саблине — бесстрашном советском Дон-Кихоте… Впрочем, новые российские власти так и не решились реабилитировать имя Саблина. Депутаты впоследствии распущенного Верховного совета СССР провели в 1992 году общественные слушания на эту тему. Его участники единодушно вынесли вердикт — «не виновен!» Тем не менее военная коллегия Верховного суда РФ в 1994 году фактически подтвердила старый приговор брежневской поры.

Душой корабля, что, поверьте, бывало не так часто, был замполит. Именно в этой должности на «Сторожевом» служил капитан 3 ранга Саблин. Вообще-то замполитов на флоте традиционно не жаловали — кадровые политработники слабо знали корабельные специальности и морское дело вообще. Валерий Саблин же был на этом фоне «белой вороной». В 1960 году он окончил Высшее военно-морское училище имени Фрунзе (бывший Морской корпус), получив специальность корабельного артиллериста, и девять лет прослужил на строевых должностях на надводных кораблях Северного и Черноморского флотов. В Военно-политическую академию им. Ленина он поступил в 1969 году с должности помощника командира сторожевого корабля. Тогда он был уже капитан-лейтенантом.

Четыре года учебы в Москве закончились для Саблина, как это было принято говорить в гуманитарной среде, «острым мировоззренческим кризисом».

Штудируя классиков марксизма и домарксистских философов, он пришел к выводу о том, что нынешняя власть до неузнаваемости исказила коммунистическое учение. Именно в академии ему пришла дерзкая мысль указать власти на ее заблуждения. Он даже разработал подробную программу переустройства общества, состоявшую почти из тридцати пунктов. С нею Саблин собирался публично выступить перед общественностью и политическим руководством СССР. Кстати, именно эта программа и позволила впоследствии Военной коллегии Верховного суда СССР признать Саблина виновным в том, что он «длительное время вынашивал замыслы, направленные на достижение враждебных советскому государству преступных целей: изменение государственного и общественного строя, замена правительства…»

С чем же на самом деле собирался бороться Саблин? С некомпетентностью и безответственностью лиц, принимающих государственные решения, с коррупцией и непомерным восхвалением Брежнева. Он выступал за многопартийность, свободу слова и дискуссий, изменение порядка выборов в партии и стране. Его тревожила утрата среди военных такого понятия, как офицерская честь…

В 1973 году капитан 3 ранга Саблин с отличием окончил Военно-политическую академию и был назначен замполитом на новый по тем временам БПК «Сторожевой». За несколько месяцев именно он, а не командир корабля капитан 2 ранга Потульный стал неформальным лидером экипажа. За два года ему удалось исподволь познакомить некоторых членов экипажа со своими воззрениями и планами переустройства общества в Советском Союзе. Одним словом, у него на корабле нашлось немало единомышленников.

Разоруженное восстание

Накануне празднования 58-й годовщины Октябрьской революции в широкое устье Даугавы, по берегам которой раскинулись кварталы старой Риги, вошли боевые корабли Краснознаменного Балтийского флота, которые должны были принимать участие в традиционном военно-морском параде. Своими размерами, вооружением и изящными обводами выделялся

Двумя годами ранее «Сторожевому» довелось нести боевую службу в Средиземном море и в Атлантическом океане. После этого БПК пробыл два месяца на Кубе. Оттуда он совершил переход в Североморск, где отличился во время ракетных стрельб. Далее маршрут «Сторожевого» лежал в Балтийск, а затем — в Ригу. После парада корабль должен был уйти на докование в Лиепаю. В связи с этим весь свой штатный боекомплект (за исключением стрелкового оружия для экипажа) БПК сдал на временное хранение в береговые склады. Так что на свой последний парад «Сторожевой» шел практически безоружным.

Участие в морском параде 7 ноября 1975 года Саблин решает использовать для выступления против «режима». Время «Ч» было назначено на 8 ноября. Как в 1917 году… При этом он наивно полагал, что сам факт сдачи кораблем боеприпасов будет ясно свидетельствовать о мирных намерениях экипажа и не вызовет вооруженного столкновения.

Курс на Ленинград

Наступил вечер 8 ноября. После ужина Саблин организовал на корабле просмотр кинофильма «Броненосец «Потемкин»,а в 21.40 на «Сторожевом» по внутрикорабельной связи был объявлен сигнал «большой сбор». Матросы и старшины выстроились на нижней артиллерийской палубе, в корме корабля. А накануне заговорщиками был заперт в своей каюте командир «Сторожевого» — Потульный. Ему Саблин оставил письмо, где объяснял мотивы выступления моряков: «…мы не предатели Родины, а наше выступление носит чисто политический характер. Надо разбудить народ от политической спячки!»

К матросам и старшинам с краткой речью обратился Саблин (подробное изложение его взглядов было записано им на магнитофонные ленты, которые неоднократно прослушивались членами экипажа, ставшими его сообщниками). Записи впоследствии были приобщены к уголовному делу. Вот один из ее фрагментов:

«…Напряженно и долго думая о дальнейших действиях, принял решение: кончать с теорией и становиться практиком. Понял, что нужна какая-то трибуна, с которой можно было бы начать высказывать свои свободные мысли о необходимости изменения существующего положения дел. Лучше корабля, я думаю, такой трибуны не найдешь. А из морей лучше всего – Балтийское, так как находится в центре Европы… Никто в Советском Союзе не имеет и не может иметь такую возможность, как мы, – потребовать от правительства разрешения выступить по телевидению с критикой внутреннего положения в стране…

…Наша цель – поднять голос правды… Наш народ уже значительно пострадал и страдает из-за своего политического бесправия…

…Только узкому кругу специалистов известно, сколько вреда принесло и приносит волюнтаристское вмешательство государственных и партийных органов в развитие Вооруженных Сил и экономику страны, в решение национальных вопросов и воспитание молодежи… Предполагается, что, во-первых, нынешний госаппарат будет основательно очищен, а по некоторым узлам – разбит и выброшен на свалку истории, так как глубоко заражен семейственностью, взяточничеством, карьеризмом, высокомерием по отношению к народу. Во-вторых, на свалку должна быть выброшена система выборов, превращающая народ в безликую массу. В-третьих, должны быть ликвидированы все условия, порождающие всесильность и бесконтрольность гос- и партаппарата со стороны народных масс…

…Мы твердо убеждены, что необходимость изложить свои взгляды на внутреннее положение в стране, причем чисто критического плана по отношению к политике Центрального Комитета КПСС и Советского правительства, имеется у многих честных людей в Советском Союзе…»

Далее Саблин обрисовал положение в стране и призвал команду выступить против несправедливых порядков в государстве. Довел он до моряков и план действий: «Сторожевой» идет в Кронштадт, а потом в Ленинград, город трех революций, с тем чтобы начать там новую, четвертую, революцию — по исправлению допущенных руководством СССР трагических ошибок. Выступление «Сторожевого», по его планам, должно было быть поддержано в Кронштадте и на Ленинградской военно-морской базе, а также простыми ленинградцами, перед которыми Саблин намеревался выступить по телевидению. Ленинград же, думал он, несомненно поддержит вся страна…

В заключение выступления Саблин подчеркнул добровольность участия членов экипажа в походе «Сторожевого»: «Те, кто не хочет принять в них участие, может сойти на берег на корабельном катере…». Таких среди матросов и старшин корабля не нашлось — все единодушно поддержали замполита.

Охота за «Сторожевым»

Примерно с таким же текстом Саблин обратился к офицерам и сверхсрочникам корабля. В кают-компании его поддержали не все — почти половина ее отказалась принять участие в акции. Им предложили перейти в одно из нижних помещений корабля, который начал готовиться к выходу в море. Одному из офицеров-механиков, нештатному секретарю комитета ВЛКСМ Фирсову, удалось бежать — он перебрался на борт стоящей рядом подводной лодки и сообщил ее командиру о событиях на «Сторожевом». Так что еще до снятия БПК со швартовых бочек флотское начальство уже знало о бунте экипажа.

В ночь на 9 ноября «Сторожевой» начал движение вдоль устья Даугавы. За ним по пятам — с расчехленными орудиями и пулеметами двинулись сторожевые пограничные корабли. Экипаж БПК действовал четко и слаженно. Саблин же занял место командира на ходовом мостике. На запрос пограничников о цели выхода корабля в море был получен ответ: «Мы не изменники, идем в Кронштадт». Вскоре «Сторожевой» в сопровождении пограничных катеров вышел в Рижский залив, взяв курс на север, к Ирбенскому проливу.

Здесь надо пояснить читателям, что суд, отрабатывая впоследствии версию измены Родине, обвинил Саблина в том, что раз он вел «Сторожевой» к Ирбенскому проливу (то есть на север), то, следовательно, держал курс на Швецию… Но любой моряк-балтиец подтвердит: идти по кратчайшему направлению в Кронштадт теоретически можно было, следуя строго на восток, к Моондзунскому проливу. Но этот курс был опасным для такого крупного корабля, каким был «Сторожевой», из-за узкостей, мелей и банок в районе Моондзунского архипелага. К тому же на корабле не было штурмана и необходимых навигационных документов.

«Разбомбить и потопить»

Тем временем ошеломляющее известие о бунте на БПК «Сторожевой» дошло до Москвы. Сам Саблин, выведя корабль в море, направил свою первую кодированную радиограмму тогдашнему Главнокомандующему ВМФ СССР Горшкову. Он сообщил, что «Сторожевой», не изменяя ни флагу Родины, ни ей самой, следует в Ленинград, чтобы там Саблин мог выступить по телевидению с обращением к трудящимся Ленинграда и страны. Он пригласил на «свободную территорию корабля» членов правительства и ЦК партии для изложения им программы социального переустройства общества. Вслед за первой радиограммой с борта «Сторожевого» в эфир пошли другие, в том числе открытым текстом, начинавшиеся словами: «Всем, всем, всем!» По командам из Москвы и Калининграда из Лиепаи по боевой тревоге к «Сторожевому» была направлена эскадра военных кораблей разных классов с морской пехотой на борту.

Высшее военно-политическое руководство страны отдало приказ: «Остановить взбунтовавшийся корабль. При продолжении плавания — обстрелять или разбомбить и потопить!» Первы