Падение империи

Игорь Григорьев вспоминает, как это было:

Схема была простой. В любом самом затрапезном городе — стоило ткнуть наугад в карту — простаивал без дела какой-нибудь дворец спорта. Я звонил директору, договаривался о концерте, выезжал за пару недель, чтобы расклеить афиши, потом мы с Ириной торжественно въезжали в город, давали два фонограммных концерта — в 17 и 19, я снимал кассу, отстегивал директору за аренду и еще чуть-чуть за содействие и понимание, укладывал пачки денег в чемодан, и мы переезжали к другому дворцу.

После недельного тура я привозил в Москву два чемодана денег. И это не оборот речи. Это были два пластиковых «дипломата», набитых наличностью.

Из аэропорта мы ехали на улицу Новаторов в квартиру Ирины. Там я вываливал содержимое чемоданов на стол, забирал свои десять процентов, мы били по рукам и разбегались до следующего чеса. За неделю я мог заработать на трехкомнатную кооперативную квартиру где-нибудь в районе Юго-Западной, а Понаровская на три трешки на Кутузовском.

Я был студентом МГИМО, ездил на «Хонде Прелюдии», одевался у Зайцева, отоваривался в «Березке», пил бейлис в «Айриш Баре» на Калининском. Мне было 22. Я жил очень, очень неплохо.

Через год запахло жареным. В стране кончились деньги.

В одном интервью экономист Гайдар сказал, что концом Советского Союза следует считать не 1991 год с его путчем и пущей, а 1985-й, когда саудовский нефтяной министр Ямани отпустил добычу нефти в бассейне Аль-Гавар и обвалил цену на нее в шесть раз.

Союз попыхтел на запасах еще пару лет и приостановился. Валюта кончилась, покупать еду за границей стало не за что, а своей еды не было — заводы стояли истуканами, колхозы лежали пластом.

К 1989 году в магазинах кончились продукты. Ввели талоны на все съестное — на колбасу, сахар, соль, чай, масло, водку, муку. На все, чем утоляются жажда и голод.

Я помню, как в Москве одним днем закончился хлеб, и мы, мажоры-мгимошники, отобедав в ресторане «Баку» на Тверской, присоединились к митингу народного возмущения. Упершись в Манежную, шествие замешкалось, соображая, в какую сторону двигаться дальше — направо штурмовать Кутафью башню или налево брать Госплан.

Но дела в стране были нешутейными. Очереди, очереди, очереди. Казалось, в них стояли из принципа. Покупать все равно было нечего и не на что. Страна, разгоняясь, лихо летела в тартарары, и никто не понимал, что с этим делать.

Утром 19 августа 1991 года меня разбудил стук кулака в дверь моей комнаты в общаге на Новочеремушкинской. Стучали так сильно, что я сдрейфил. Было семь утра.

— Кто там? — проскрипел я спросонья, выпрыгнул из кровати и спрятался за шкаф.

С таким стуком ко мне уже однажды приходили. После аферы с румынкой Пауницей Ионеску, которую я прокатил по сочинскому взморью, выдавая ее за американскую джазовую певицу Стеллу, черноморские коллеги-кооператоры приезжали в Москву меня бить.

— Это Альбина! Открывай давай! — проголосила из коридора комендантша общежития, с которой я дружил из бытовых соображений.

Я распахнул дверь. Передо мной стояла красная, как помидор, женщина. Было видно, что она знала что-то такое, чего не знал я.

— Чего спишь, дурак? Танки в городе. Война! — проревела комендантша и пошла по коридору стучать дальше.

— Какая нах*** война? — возмутился я и высунулся из двери. — У меня самолет на Америку.

— Телевизор включи. Самолет у него на Америку, — фыркнула Альбина и забарабанила в дверь соседа Коли.

Танки и бэтээры стояли на обочинах вдоль всей дороги в Шереметьево. На их башнях, свесив ноги, сидели танкисты и лузгали семечки. Казалось, что снимается кино, танкисты — массовка, а танки приволокли с «Мосфильма».

— Если и правда война, то не вернусь. Оно мне надо? — кумекал я, припав к окошку таксомотора.

В очереди на паспортном контроле отбывающие нервничали и подталкивали друг друга в спины, переживая, что перед ними закроют границу.

— Убегаете? — спросил меня уже в воздухе сосед по креслу, мужчина с палкой беспошлинного сервелата из дьюти-фри.
— Убегаю. Оно мне надо, — ответил я.
— Алла вон тоже убегает, — мужчина показал палкой в щель между шторками бизнес-класса.
— Чо за Алла? — не понял я.
— Пугачева Алла, — пояснил мужчина безразличным тоном, как будто летал в одних самолетах с Пугачевой Аллой всю жизнь.

Я пригляделся и увидел в щели голову со знаковым начесом.

— Ну и дела, — присвистнул я, вспорол блок беспошлинного американского «Мальборо» и пошел в хвост курить.

Да, то было славное время, когда в самолетах курили.

Пугачева пела в актовом зале какого-то учебного колледжа в районе «Радио-сити», мюзик-холла на Манхэттене. На входных дверях висел плакат, на котором так было и написано: «Поет Алла Пугачева».

С шести вечера к колледжу стали стягиваться эмигранты. Улица засияла золотым светом. Женщины отливали дутыми кольцами, мужчины — зубными коронками. Эмигранты собирались в кучки и обсуждали последние новости.

— А я говорила, что Меченого уберут! — залаяла тетка в мохеровой кофте и с начесом, как у Пугачевой. — Говорила?

Тетка резко повернулась к такой же мохнатой женщине за ее спиной, и та поддакнула.

— До Горбачева все у нас было. И квартиру дали, и машину дали, и путевку дали. Все нам дали!

На каждом «дали» тетка решительно полосовала воздух указательным пальцем, обращавшимся в прошлые исторические дали.

— А не надо было водку запрещать, вот чего! — робко вскрикнул синий мужчина в свитере Boys и прижался к женщине с крупными базедовыми глазами и кошелкой Trussardi.

— Ох, пропала Россия, ох, — запыхтела другая женщина, у которой тоже было все, как у Пугачевой — от щелки в верхней челюсти до кожаных ботфортиков. Сложив руки на животе, она вертела большими пальчиками вокруг друг друга, как пропеллерами.

Я на мгновенье почувствовал себя в воронке времени.

Двадцатый год. Константинополь. Еще один французский пароход из Одессы. Клуб «Черная Роза». Плакат на входе: «Поет Александр Вертинский». Дамы в шляпках, мужчины в мундирах, блестят кружочками пенсне.

— Говорю вам, недолго осталось Лысому. Англичане церемониться не будут.
— А вы спите и видите Милюкова, да? Все кадеты — предатели!
— А вы сами не родзянковец ли часом? Это октябристы — предатели!
— Эх, пропала Россия, эх!

Источник материала
Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@newru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

You may also like...

9 Комментарий
старые
новые
Встроенные Обратные Связи
Все комментарии
Henren
Henren
10 месяцев назад

Лысый действительно ни Врангеля, ни Деникина не пережил, хе-хе. А «социализм» товарища Сталина был похож на то, что намеревались сделать Ленин с Троцким, как курица на орла. И англичане действительно церемониться с ленинцами не стали. Да и какие церемонии с холуями?

goblin78
goblin78
для  Henren
10 месяцев назад

Чувак давай предложения в студию, про лжеца мы уже слышали, дальше что? Только по полкам и с вменяемыми выкладками!

Gena
Gena
10 месяцев назад

Зато избавились от коммуняк.Стало так капиталистичненько.

comment image

zhevak
zhevak
10 месяцев назад

Хорошо написано. Читается на одном дыхании.

Ну, может быть так легко читается потому, что в основном обычно читаю всякие тяжёлые pdf-ки и прочую муть на языке предполагаемого противника.

Но написано душевно. Спасибо! Примерно так всё оно и было — к концу 80-ых кто-то продолжал работать на номерных заводах или просто продолжал относительно честно трудиться на благо Родины, продолжал по своей наивности строить социализм. А кто-то уже во всю драл ослабевающие мышцы СССР, сколачивал себе первичный капитал.

RWW2
RWW2
10 месяцев назад

«Союз попыхтел на запасах еще пару лет и приостановился. Валюта кончилась, покупать еду за границей стало не за что, а своей еды не было — заводы стояли истуканами, колхозы лежали пластом.»

Чудесно — очень чудесно — какой плохой союз. А вот что бы заводы и колхозы встали — и еды не было это было нужно сделать. Т.е. так «организовать» процесс что бы производство упало.
Сейчас много стало воспоминаний участников этого «процесса» как это организовывали и почему.
и вот что любопытно. последствия «их деяний» это сотни тысяч убитых, миллионы ограбленных , потевших имущество, переселенцев и собственно до сих пор продолжающихся конфликтов с убитыми и ранеными.
Если бы этих участников тогда пересажали и перестреляли, то сейчас бы вся либерда и неполживцы все равно бы вопили как резанные про репрессиии рыжым . Но мы бы не пережили бы кошмар 90, и непознали бы «прелести» либерализации и уровень бы жизни был бы выше.
Так может все эти гулаги и расстрелы нужно внести в конституцию и жить по человечески и без всяких либерализаций уже на уровне основного закона

Gena
Gena
для  RWW2
10 месяцев назад

Ну-ну…
«Щастье для усих даром, и пусть кто-то попробует уйтить обиженным!» .
Любое радикальное решение — есть палка-копалка об двух концах.

comment image

Galuhka
Galuhka
для  Gena
10 месяцев назад

Счастья много не бывает

2244
2244
10 месяцев назад

https://clck.ru/QFEBD
Очень познавательно о разрыве мировозрения горбачёва и искренне поддерживающих его европейских элит с объективной реальностью — от немецкого иследователя.
Настоятельно рекомендую всем. Там всего-то 20 минутное видео из его выступления перед немецкими слушателями.
И да — горыныч, вот реально со стороны, сильно заметно что тебю уже психические отаке сильно мучаютъ. Ты старался бы себя сдерживать медикаментозно, штоле? Просто в минуты просветления перечитай свои каменты — там кроме нЕнавИсти, ничего не осталось. Это уже вызывает брезгливость, несмотря на то, что знаниями ты таки — обладаешь. Мгм…

zhevak
zhevak
для  2244
10 месяцев назад

Годное видео. Спасибо!

Глупый не тот, кто ошибается. Глупый тот, кто не делает правильные выводы из случившегося.

Чтобы добавить комментарий, надо залогиниться.