Почему наука стала неугодна элитам

Это начало материала, своеобразный приквел, продолжением которого является статья «Смерть интеллектуального класса».

Рост советского слоя работников науки и наукоемких отраслей — был следствием совершенно объективного процесса — усложнения техники, проникновения науки во все сферы жизни. Нечто аналогичное должно было по столь же объективной причине происходить и в другой стране, находившейся на таком же или даже более высоком научно-техническом уровне. В США. Оно и происходило. Началось несколько раньше, имело несколько иные формы. Но тем не менее…

К рубежу 1980-х американские исследователи социальных процессов совершенно четко увидели, что помимо традиционных «белых воротничков» (офисных клерков), «синих воротничков» (традиционный индустриальный рабочий класс), в стране существует новая массовая категория наемных работников — т.н. «золотых воротничков». В эту категорию входил младший научно-инженерный персонал и представители интеллектуальных рабочих профессий: слесаря по контрольно-измерительным приборам, наладчики, инструментальщики и т. п.

Этот практически новый класс резко отличался от традиционных «белых» и «синих воротничков» психологически. В числе основных особенностей этого класса американские исследователи выделяли широкое видение мира и соответственно наличие собственного мнения по любым вопросам, независимость во мнении от работодателя, отсутствие боязни потерять рабочее место, осознание своей широчайшей мобильности в промышленности, политическую активность.

К моменту выборов 1980 года этот класс-слой составлял до 15% американских избирателей, но ввиду собственной политической активности и полной явки на выборы на фоне традиционной американской 50%-ной посещаемости избирательных участков, — они обеспечили Рейгану 30% голосов.

Именно этот слой обеспечил США начала 80-х скачок, который вывел Америку из стагнации и сдачи американской промышленностью собственного внутреннего рынка. Попросту обеспечив широчайшее внедрение автоматизации и роботизации производств.

Тогда же, в начале 80-х ясно выявилось магистральное направление самоорганизации этого класса — кооперативы. Небольшая группа из электронщика, программиста, наладчика, химика… создает на кредитные средства автоматизированный молочный завод, обеспечивающий, скажем, потребности 100-тысячного города. Обслуживание и развитие этого завода — суть содержание деятельности кооператива, его трудовой хлеб. Создавались инновационные фирмы: программистские, по разработке электронных устройств. В частности, автором персоналки была маленькая фирма. Которую в последующем поставили перед необходимостью продать свое детище корпорации ИБМ — но то такое…

В 60-е этот слой был уже вполне зримым и политически активным. Миллионные политические демонстрации 60-х против войны во Вьетнаме — на его совести. Демонстрировали и митинговали не традиционные рабочие, а интеллектуалы. Демократические движения охватили американские университеты. К 1968 году США стояли на пороге революции. И ровно так же, как в СССР, главным идеологическим инструментом стала гитара.

Две страны двух великих наук шли ноздря в ноздрю. И в США тоже нарастала угроза. Кому? — Господству финансово-промышленной олигархии. Делать то, что нужно для прогресса, для справедливости и человечности — это отнюдь не то, что устраивает олигархию. Не в том смысле, что ей сами указанные понятия чужды, а в том смысле, что при этом законодателем смыслов и содержания деятельности становится уже не она, а именно демократически организованные интеллектуалы.

При этом, например, прекращается проедание бюджетных средств в провальной программе орбитально-атмосферного ракетоплана фирмой «Боинг», а средства перенаправляются фирме «Макдонелл», делающей вполне толковую ракету «Джемини».

Но у указанной финансово-промышленной олигархии на этот счет свои соображения. Ей не интересны ни интересы «Форда», ни интересы «Макдоннел» (в дальнейшем «Макдоннел-Дуглас»), но очень дороги интересы именно корпорации «Боинг». Сразу замечу, что сейчас «Макдоннел-Дуглас» подмят «Боингом», да и в совете директоров «Форда» появился представитель «Боинга».

Известно, как происходило падение «Макдоннел-Дуглас». Он был просто отсечен от заказов на военные самолеты. А вот «Боинг» получил место в программе «Аполлон», в дальнейшем получил заказ на «Шаттл». В ходе работы по программе «Шаттл» первоначально отрекламированная низкая стоимость доставки грузов на орбиту выросла раз в 100. Сейчас замечательной кормушкой для «Боинга» стала программа противоракетной обороны.

Приблизительно такая складывалась картинка.

Две общественные группировки в двух странах с противоположным общественным строем — оказались перед лицом одной и той же опасности потери своего «избранного» места над обществом.

Контрудар

При том, что промышленность США составляла к 60-м около 60% мирового промышленного потенциала, при том, что США по сей день остаются самой могущественной и богатой страной мира, к началу 60-х атакующей стороной был все-таки Советский Союз. Именно потому, что рост возможностей СССР определялся руководящим и направляющим местом советской науки. При имевшемся тогда практически 100-кратном отставании СССР от США в смысле материальной обеспеченности науки, она шла вровень с американской, в чем-то опережала, а ее способность к быстрому развитию обеспечивалась тем, что она могла сама себе планировать крупномасштабные программы развития: с подтягиванием промышленности, образования, наличием широчайшей междисциплинарной и межотраслевой кооперации.

Советский Союз с его пока бедным бытом, с не везде еще залеченными военными ранами — становился мировым эталоном организации экономического и интеллектуального прогресса, социальной организации, культуры и просто оптимистичного духовного настроя.

Советский проект доминировал в предпочтениях народов мира. Это был период наступления коммунизма на всех фронтах. Противодействие этому наступлению в сфере реального военно-технического и экономического противостояния, как вынужден был признать государственный советник США Генри Киссинджер, — было бесперспективным.

Противопоставить наступлению коммунизма можно было только политические методы.

Во-первых, в глазах человечества, для которого Богом стал научно-технический прогресс, надо было отбить у СССР только что завоеванную выходом в космос пальму первенства в решении крупных научно-технических задач.

Во-вторых, надо было поставить на место собственно науку. Причем и советскую, и свою. Слишком явно стало просматриваться, что суть коммунизма именно в руководящей и направляющей роли знания, руководствующегося высшими интересами общества и человечества. Физики, создавая самое страшное в истории человечества оружие — атомные и водородные бомбы, — в сущности парализовали возможность решения политических вопросов военными средствами глобальных масштабов. Оставили только лазейку локальных конфликтов. Причем советский физик Андрей Сахаров делал это совершенно осознанно и целенаправленно. Сделать такое оружие, чтобы у политиков отшибло само желание воевать.

Но прежде всего элитам Запада предстояло уничтожить ту науку, которая реально управляла развитием огромной страны, — советскую. Именно на этом поприще и можно было найти взаимопонимание с советским политическим руководством — по крайней мере с какой-то его частью.

Еще до рождения доктрины Киссинджера в ходе «противостояния наступлению коммунизма на всех фронтах» реальными мерами — была принята программа «Аполлон» — программа перехвата у СССР космического лидерства за счет высадки американских экспедиций на Луне.

Прежде всего следует отметить существенную рекламность подготовки к полетам. Еще неосуществленная программа подавалась в самой красочной упаковке. Фотографии, киноролики. Преподносилась принципиальная важность лунной гонки. То есть была создана психологическая обстановка напряженного ожидания: кто первый. Искусственно создана.

Сложнее было с техническим аспектом. Небезызвестное высказывание президента Кеннеди: «Учите физику, иначе придется учить русский», — отражало реалии того времени. Советская наука выглядела сильнее и увереннее. Эту сложность надо было как-то обходить. Трудно сейчас сказать, насколько это было сделано сознательно и априорно или наоборот апостериорно, но роль и место науки в реализации «Аполлона» были низведены практически в нуль. Если развитие советской космонавтики и всего того, что на нее работало, обозначилось именами, научными трудами, то американская наука как бы отсутствует при программе «Аполлон». Ее деятельности просто не видно. Что-то якобы разрабатывается в корпорациях. Программа была представлена практически как техническая. Преодолеть технические трудности и трудности организации столь масштабной задачи. И только. Много денег, распределение работ по ведущим корпорациям с высококультурными производствами — и все.

По сей день в дискуссиях о реальности американских лунных полетов задается вопрос: а что, разве были какие-то принципиальные научные проблемы, препятствовавшие созданию ракеты? И люди, получившие конструкторское образование в области ракетостроения, потупившись, отвечают: «Нет, вроде…»

На самом деле это существенно не так.

Автор этих строк может назвать по крайней мере 2 связанных между собой научные проблемы, которые обязательно должны были возникнуть у конструкторов маршевого двигателя Ф-1 первой ступени ракеты-носителя Сатурн-5. Это проблема физики жаропрочности использованного для стенки камеры сгорания жаропрочного никелевого сплава инконель. И проблема сверхадиабатической температуры горения богатой (керосином) топливной смеси в пристеночном слое.

Первая проблема выглядит так. Жаропрочность никелевых жаропрочных сплавов определяется объемной долей так называемой гамма-штрих фазы. Этот факт был выяснен к 1969 году. В период разработки двигателя Ф-1 с ним еще не разобрались. Но есть еще более интересная особенность. Количество гамма-штрих фазы может возрастать под действием механических напряжений. Вплоть до охрупчивания материала. Это выясняется наукой только сейчас. В частности, автор получил аналогичную фазу и закономерность ее изменения в экспериментах по лазерному облучению одного из сплавов в 1990 году. А в 2007 году уральскими металлофизиками на разрушившихся лопатках турбины Якутской ГРЭС было определено именно повышение твердости, накопление объемной доли и коагуляция (слияние) зерен гамма-штрих фазы.

Ничего этого американцы в 60-х не знали. Инконель использовался ими не в форме литых изделий, а в форме прокатанных сваренных тонкостенных трубок, спаянных между собой. Каждая операция (прокатка, сварка, высокотемпературная пайка) — должна была изменять фазовый состав сплава в сторону охрупчивания. Закончить дело должен был пусковой разогрев трубок с плотностью потоков энергии на стенку масштаба единиц киловатт на квадратный сантиметр.

Вторая проблема возникает из-за высокого коэффициента диффузии водорода. Обогащенная избыточным керосином топливная смесь подавалась в пристеночную область в расчете на снижение теплового потока на стенку. Но после теплового разложения керосина на водород и углерод более подвижный водород уходил в сторону центра камеры, а энергия окисления углерода в расчете на атом — заметно больше энергии окисления водорода. То есть смесь, из которой диффундировал водород, заметно горячее (в опытах с октаном — процентов на 15), чем то, на что можно было рассчитывать. Дефицитный кислород используется энергетически эффективнее. Впервые вопрос был поднят в советской работе 1968 года. А исследование вопроса ведется сейчас.

Вот тебе и чисто технический вопрос! Масштабируем известную конструкцию двигателя. Пытаемся преодолеть проблему роста температуры стенки с помощью материала, свойства которого вроде бы хорошо расписаны в справочниках. А материал ведет себя не так. Да и предусмотренные конструкторами запасы температур пристеночного слоя — выбираются неизвестно по какой причине.

Автору по фото- и киноматериалу полета Аполлона-11 (якобы впервые высадившего лунную экспедицию), удалось определить скорость ракеты-носителя Сатурн-5 в точке отделения первой ступени. Она оказалась в два раза ниже необходимой по графику полета (менее 1200 вместо 2400 м/с). И следовательно, необходимую для высадки нагрузку вывести к Луне американцам не удалось.

НО… шоу было все-таки организовано. Зачем?

А вот зачем. На сообщение о высадке американцев на Луну в СССР было произнесено: доказано, дескать, превосходство американской системы управления крупными научно-техническими проектами.

Все. Главный козырь советской науки — ее способность лучше справляться с постановкой и реализацией крупных программ масштаба всей экономики страны, — был назван битым. У американцев все, оказывается, легче и проще. Не героические усилия тысяч ученых, напряжение сил НИИ и КБ, многократные проверки, межотраслевые состыковки, ранняя седина и инфаркты, а просто правильное планирование, высокая культура производства, контролируемая не мозгами, а деньгами, — и никаких проблем. Хоть на Луну, хоть на Марс. Не то, что у наших чувствующих себя пупом земли ученых!

Наука оказалась отодвинута на вторые роли по отношению к политическому менеджменту. — На роль прислуги. Направление развития определяет Политбюро, ставит институтам задачи, которые надо исполнять. Сами институты могут только «нижайше просить не отказать в рассмотрении…».

Застой был предопределен. Душу и движитель прогресса советской экономики — просто выгнали взашей.

Большая игра

Понятно, что «выгнали взашей» — гипербола. Все протекало намного спокойнее и намного сложнее. Еще оставались на своих постах влиятельные министры сталинской закваски — Министр среднего машиностроения (атомная отрасль) Славский, Министр Обороны Устинов, Председатель Госплана Байбаков. На подъеме находились множественные НИИ. Но науку начали отодвигать в сторону.

Прежде всего это коснулось выбора самостоятельного пути развития отраслью электроники и вычислительной техники. Место этим отраслям было определено — в затылок за американцами. Постепенно тенденция вторичности была распространена на всю науку. Новое, говоришь? А что-то похожее американцы делают? Не делают — ну и не лезь со своей заумью. Буржуи деньги считать умеют, если они в это дело не суются, следовательно, оно бесперспективно.

Но и на Западе с наукой было очень не гладко. Как уже говорилось, мощные демократические, левые и антивоенные движения США в 60-х — были обязаны своим существованием именно интеллектуалам. Против них же и были направлены действия ФБР, достигшие пика в 1968 году. Аресты, убийства, натравливание мафии на левых активистов, провокации, вбрасывание подложных сведений, дискредитирующих человека перед семьей или коллегами. Короче, весь возможный арсенал противозаконных средств.

Интересной особенностью этого периода оказывается включение американской университетской науки в мошенническую псевдонаучную операцию по исследованию воздействия выбросов реактивных двигателей на озоновый слой. Проблема возникла в связи с появлением англо-французского сверхзвукового лайнера «Конкорд», для которого самым эффективным применением было обслуживание трансатлантических рейсов. Но на трансатлантические рейсы был и второй серьезный претендент — «Боинг».

Был поднят большой шум в СМИ. Самолеты, оснащенные разработанными в университетах приборами облетали огромные территории, на самописцах накапливались какие-то кривые, которые интерпретировались университетскими профессорами не в пользу «Конкорда». При этом как-то само собой из рассмотрения выбрасывались сотни и тысячи самолето-вылетов сверхзвуковой военной авиации США. И вправду, а она-то тут причем?

Этот момент должен быть квалифицирован особо.

Еще раз вспомним подход Генри Киссинджера. Если не удается остановить коммунизм реальными военными, научно-техническими и экономическими усилиями, надо остановить его политическими средствами. Попросту перехитрить. Переиграть средствами языка. Превратить черное в белое и наоборот.

На примере дискредитировавшего «Конкорд» первого раунда «озоновой войны» мы видим, что стратегическое мошенничество вошло в арсенал американской финансово-промышленной олигархии и самого американского государства не только в качестве орудия антисоветской борьбы, но и в качестве орудия конкурентной экономической борьбы со своими политическими союзниками. И американская наука стала одним из штабов этой стратегии. Вопросы совести, научной честности, требование следования истине — не стали препятствием этому. Изменилось само лицо науки. Созданный Новым временем инструмент поиска истин — превратился в инструмент сокрытия истин, в инструмент большого обмана.

Разумеется, сама наука при этом изменяется качественно. Ученого-подвижника оттесняет ученый-карьерист, интриган, делец. Наука превращается в форму бизнеса.

Советская наука двинулась в том же направлении — качественной деградации. Интересным поворотным эпизодом стало проталкивание в производство ядерного реактора РБМК (того самого — «чернобыльского типа»). Основной мировой тип реактора — это корпусной реактор PWR (или в советском варианте ВВЭР). Активная зона реактора компактна и размещается в корпусе высокого давления. Протекающая через реактор вода является и замедлителем нейтронов, и теплоносителем, снимающим выработанное тепло. При флуктуациях мощности уменьшается плотность закипающей воды, ухудшаются условия замедления нейтронов — и реактор как бы сам гасит себя, возвращается к нормальной мощности. Физика реакторного процесса содержит в самой себе отрицательную обратную связь, способствующую устойчивости системы. В РБМК же протекающая по каналам вода служит практически только теплоносителем. Замедление нейтронов осуществляется в графитовой кладке. Этот реактор имеет врожденный т. н. положительный паровой эффект реактивности. Повышение мощности и закипание воды — усиливает реакцию.

Реактор РБМК проще в производстве, но сложнее в управлении. При этом он огромен, стенка реактора тонкая и не способна служить препятствием к выбросу радиоактивных продуктов в случае аварии с разрушением реактора.

Этот реактор был оформлен как изобретение. В 1967 году оно было направлено в Обнинск в Физико-энергетический институт на рецензирование. Рецензия ученых из Обнинска была отрицательной. Реактор опасен в эксплуатации. Тем не менее изобретение было признано — как военное — закрытое. И реакторы начали строить. Один из них — печально знаменитый чернобыльский.

Событие весьма показательно. Науку начали ломать через коленку. Переводить в роль услужливого лакея.

Понятно, что процесс этого перерождения науки не может быть единовременным. Американская наука и инжиниринг обрели второе дыхание в начале 80-х. Чисто объективно американская экономика нуждалась в реформах. Практически все отрасли американской промышленности к концу 70-х потеряли конкурентоспособность на внутреннем рынке. Американские автомобили вытеснялись японскими, американский текстиль — индонезийским, сдавали позиции кожевенная отрасль, пищевая отрасль и т. д. Высокооплачиваемый американский промышленный рабочий класс — стал неконкурентоспособен. Качество труда американцев при этом уже не компенсировало проигрыш в себестоимости. Да и качество и производительность живого труда имеет свои границы. Спасти реальный сектор производства могла только сплошная автоматизация и роботизация. Вот этот бросок вперед и выполнили упомянутые выше «золотые воротнички» 80-х. Тысячи и десятки тысяч инновационных фирм переломили негативную тенденцию.

Правда, при этом шел и другой процесс. Политическая риторика Стратегической оборонной инициативы (СОИ) — позволила направить в ведущие корпорации США гигантские бюджетные средства. Уже к середине 80-х комиссии конгресса, разбиравшиеся с расходованием этих средств, пришли к выводу, что это просто подкормка корпораций. 4-центовый диод в изделиях «Дженерал дайнэмикс» стоил американскому бюджету доллар. Гигантские средства позволили малоэффективной, зато ручной и услужливой науке корпораций все-таки не уступить рынок автоматизации и роботизации кооперативам «золотых воротничков».

Во второй же половине 80-х началось резкое увеличение численности юридического корпуса США. За несколько лет число американских юристов выросло с 400 тысяч до более миллиона. Результатом этого стремительного роста числа юристов стала юридическая паутина, опутавшая малый и средний бизнес США.

Команде, в которой работает мой товарищ, для развития производства понадобился американский станок. Станок был неприступно дорог. Вышли непосредственно на производителя. Директор и хозяин фирмы им сказал буквально следующее. Мне, говорит, было бы намного выгоднее продать станок вам за 35 % его рыночной цены, чем за те деньги, которые платят мне. Но сделать это я не могу. Я могу торговать своей продукцией только через дилеров. Это нигде формально не прописано, но если я попытаюсь вырваться из сети, найдется множество других юридических причин лишить меня моего бизнеса.

Вот так. Просто и со вкусом.

Поэтому уже к концу 80-х годов разговоры об американских «золотых воротничках» затихли. Львиная доля промышленности Америки просто уехала в Китай. И, как представляется, отнюдь не только за дешевыми рабочими руками. Промышленность — это поле деятельности интеллектуального класса. А он-то как раз и был опасен элитам.

Текст — часть статьи «Остановка научно-технической революции», автор Покровский Станислав Георгиевич.

Настоящий материал самостоятельно опубликован в нашем сообществе пользователем Proper на основании действующей редакции Пользовательского Соглашения. Если вы считаете, что такая публикация нарушает ваши авторские и/или смежные права, вам необходимо сообщить об этом администрации сайта на EMAIL abuse@newru.org с указанием адреса (URL) страницы, содержащей спорный материал. Нарушение будет в кратчайшие сроки устранено, виновные наказаны.

You may also like...

новее старее
Уведомление о
Serge Nktio
Serge Nktio

Товарищ из старой советской научно-технической гвардии. Его можно понять. Но общая картина, скорее всего, намного сложнее. Наука лишь небольшая часть того, чем занято человечество. Не факт, что самая важная (ну, разве что в отдельные моменты может быть так). Люди с научным складом ума редко бывают хорошими управленцами. Так что, скорее всего, аффтар, сам того не желая, описал не столько рукотворный, сколько объективный процесс. Точнее, один из его этапов. Но следующий этап уже будет осуществляться другими поколениями, в совершенно иной обстановке.